Почему «Лунная соната» Бетховена не лунная

Название этой сонаты сразу дает нам художественный образ. С первых тактов мы видим лунную дорожку на поверхности Фирвальдштетского озера. Возможно, для вас будет большим разочарование узнать, что сам Бетховен, сочиняя это произведение, никогда не думал о лунном пейзаже. Это название — рекламный трюк издателя, в надежде поднять продажи. Надо сказать, что трюк удался: это одно из самых популярных произведений классической музыки :) Но к сожалению, это название не открывает нам подлинное внутреннее содержание музыки. Ключом для понимания может стать знаменитое Гейлигенштадтское завещание.

Моим братьям Карлу и [Иоганну] Бетховенам.
О вы, люди, считающие или называющие меня злонравным, упрямым или мизантропичным — как вы несправедливы ко мне, ведь вы не знаете тайной причины того, что вам кажется. Мое сердце и разум с детства были склонны к нежному чувству доброты, и я даже всегда был готов к свершению великих дел. Но подумайте только: вот уже 6 лет2 я пребываю в безнадежном состоянии, усугбленном невежественными врачами. Из года в год обманываясь надеждой на излечение, я вынужден признать, что меня постиг длительный недуг (его излечение может занять годы или вообще окажется невозможным).
Обладая от природы пылким и живым темпераментом и даже питая склонность к светским развлечениям, я вынужден был рано уединиться и вести одинокую жизнь. Если же иногда я решался пренебречь всем этим — о, как жестоко загонял меня назад мой ослабевший слух, заставляя скорбеть с удвоенной силой. И я все-таки не мог сказать людям: «говорите громче, кричите, ведь я глух», — ах, разве мыслимо мне было признаться в слабости того чувства, которым я должен был обладать в большем совершенстве, чем кто-либо другой, в чувстве, которым я некогда обладал в наивысшей степени совершенства, такого совершенства, каким, я уверен, наделены или были наделены лишь немногие люди моей профессии. О нет, это выше моих сил, и потому простите меня, если я отдаляюсь от вас, когда мне хотелось бы побыть в вашем кругу.
Мое несчастье причиняет мне двойную боль, поскольку из-за него обо мне судят ложно. Для меня не должно существовать отдохновения в человеческом обществе, умных бесед, взаимных излияний; я обречен почти на полное одиночество, появляясь на людях лишь в случае крайней необходимости; я вынужден жить как изгой. Ведь, стоит мне приблизиться к какому-нибудь обществу, меня охватывает жгучий страх: я ужасно боюсь, что мое состояние будет замечено. Так было и эти полгода, которые я провел в деревне. По требованию моего благоразумного врача я должен был елико возможно щадить мой слух. Это почти совпало с моей теперешней естественной склонностью, хотя иногда, увлекаемый потребностью в обществе, я позволял себе уступить искушению. Но какое же унижение я испытывал, когда кто-нибудь, стоя возле меня, слышал вдалеке звук флейты, а я ничего не слышал, или он слышал пение пастуха, а я опять-таки ничего не слышал.3
Такие случаи доводили меня до отчаяния, и недоставало немногого, чтобы я не покончил с собой. Лишь оно, искусство, оно меня удержало. Ах, мне казалось немыслимым покинуть мир раньше, чем я исполню всё то, к чему чувствовал себя предназначенным. И так я продолжал влачить эту жалкую жизнь — поистине жалкую для столь восприимчивого существа; ведь любая неожиданная перемена была способна превратить наилучшее расположение моего духа в наихудшее. Терпение — так отныне зовется то, чем я должен руководствоваться. У меня оно есть. Надеюсь, что я смогу надолго утвердиться в моей решимости, пока неумолимым Паркам не будет угодно перерезать нить. Возможно, станет лучше, возможно, нет — я готов ко всему. Уже на 28 году жизни я принужден стать философом; это нелегко, а для артиста труднее, чем для кого-нибудь другого.
Божество! Ты глядишь с высоты в мое сердце, ты знаешь его, тебе ведомо, что оно преисполнено человеколюбия и стремления к добродетели. О люди, если вы когда-нибудь это прочтете, то поймите, что вы были ко мне несправедливы; несчастный же пусть утешится, найдя собрата по несчастью, который, вопреки всем препятствиям, воздвигнутым природой, сделал все от него зависящее, чтобы встать в один ряд с достойными артистами и людьми.
Вы, братья мои Карл и [Иоганн], как только я умру, попросите от моего имени профессора Шмидта, если он будет еще жив, чтобы он описал мою болезнь, и приложите к истории моей болезни этот написанный мною лист, чтобы общество, хотя бы в той мере, в какой это возможно, примирилось со мною после моей смерти. Одновременно объявляю вас обоих наследниками моего маленького состояния (если его можно так назвать). Разделите его честно, по взаимному согласию, и помогайте друг другу; все, что вы делали наперекор мне, давно уже прощено вам, вы это знаете. Тебя, брат Карл, благодарю еще особо за преданность, проявленную тобою в самое последнее время. Желаю вам лучшей и более безмятежной жизни, нежели моя; внушайте вашим детям добродетель. Только она, а не деньги, способна принести счастье, говорю это по собственному опыту. Именно она помогла мне выстоять даже в бедствии, и я обязан ей так же, как моему искусству, тем, что не покончил жизнь самоубийством. — Прощайте и любите друг друга. — Я благодарю всех друзей, особенно князя Лихновского и профессора Шмидта. — Я хочу, чтобы инструменты князя Л[ихновского] хранились у кого-нибудь из вас, лишь бы не возник из-за этого раздор между вами. А как только они смогут сослужить вам более полезную службу, продайте их. Как я рад, что и сойдя в могилу, я смогу еще быть вам полезным.
Итак, решено. — С радостью спешу я навстречу смерти. — Если она придет раньше, чем мне представится случай полностью раскрыть свои способности в искусстве, то, несмотря на жестокость моей судьбы, приход ее будет все-таки преждевременным, и я предпочел бы, чтобы она пришла позднее. — Но и тогда я буду доволен: разве она не избавит меня от моих бесконечных страданий? — Приходи, когда хочешь, я тебя встречу мужественно. — Прощайте и не забудьте меня совсем после моей смерти, я заслужил это перед вами, так как в течение своей жизни часто думал о вас и о том, как сделать вас счастливыми; да будет так.
Итак, я покидаю тебя — и покидаю с печалью. Да, надежда, которую я возлелеял и принес сюда с собой, надежда на хотя бы частичное исцеление — она вынуждена теперь покинуть меня. Как падают с деревьев увядшие листья, так и она для меня увяла. Я ухожу почти в таком же состоянии, в каком прибыл сюда. Даже высокое мужество, вдохновлявшее меня в прекрасные летние дни, кануло в небытие. О Провидение, ниспошли мне хотя бы один день чистой радости — ведь так давно истинная радость не находит во мне никакого внутреннего отклика. О когда, о когда — о Божество — я вновь смогу ощутить его в храме природы и человечества? Никогда? Нет, это было бы слишком жестоко.
Моим братьям Карлу и [Иоганну] после моей смерти прочитать и исполнить
Людвиг ван Бетховен.

Вот те мысли, которые сначала воплотились в музыку, и только через год вылились на бумагу. Ведь язык музыки — идет прямо от сердца: это чистые эмоции. Где наши доказательства? Ключ к разгадке — музыкальная символика.
Тональность, выбранная для 1 части сонаты, дает нам первый знак. До диез минор — очень редкая тональность для сочинений того времени. В ней много знаков альтерации: для несовершенных инструментов того времени это большое испытание. “Венские классики еще были в плену несовершенства духовых инструментов входящих в состав оркестра. Это определяло круг используемых тональностей с небольшим количеством ключевых знаков. Именно поэтому, у Гайдна и Моцарта большая часть симфоний написана в тональностях До, Соль, Ре, Ля, Ми-бемоль, Си-бемоль мажорах и минорах — в них не больше 3 ключевых знаков” (источник : Музыка цвета ). Почему же Бетховен выбрал эту тональность?
Подсказку нам дает тональность до минор. Еще в эпоху барокко, до-минор использовался для выражения печали, траурного настроения (источник : Музыка цвета). Четыре диеза до — диез минора в четыре раза усиливают траурную напряженность этой тональности.
Подтверждением этой гипотезы служит пунктирный ритм, выбранный Бетховеным для мелодического голоса. Ритмоформула мелодии, звучащая на мерном аккомпанементе в размере 4 четверти — отсылает нас к ритму траурного марша. Триольный ритм заполнения смягчает жесткость мелодического пунктира, и создает дополнительное напряжение: конфликт триолей и двуолей. Спускающаяся вниз линия баса еще больше сгущает краски: знаменитая барочная риторическая фигура catabasis — знак печали, символ умирания, положения во гроб.
Расшифровать этот знак мы можем через музыку Баха. Его Хорошо темперированный клавир — энциклопедия тональной семантики. В прелюдии до диез минор из 1 тома нисходящие линии создают то же настроение горестной печали, что мы услышим у Бетховена в той же тональности спустя век. А триольный ритм в музыке Баха, по мнению Яворского — передает усталость и уныние.
Подведем итоги и перечислим все ключи, которые помогут открыть нам дверь к пониманию подлинного содержания Лунной сонаты Бетховена:
— это не лунный пейзаж :)
— в момент сочинения композитор был на гране самоубийства
— пунктирный ритм мелодии от траурного марша
— триольное заполнение передает усталость и уныние
— ниспадающая линия баса — знак печали, символ умирания, положения в гроб
Почему же при столь мрачной картине, которую действительно рисует нам музыка Бетховена, мы получаем “удовольствие” погружаясь в ее атмосферу? Возможно, секрет в том, что входя в резонанс мы высвобождаем собственные страхи на тему смерти? Последние исследования доказали, что слушая тяжелый рок, люди избавляются от депрессии. В совершенно другой форме, heavy metal передает деструктивный ужас. Войдя в резонанс с внутренним страхом, человек освобождается от его гнетущей силы.
Народные сказки используют тот же прием :) Запугивая детей страшными чудовищами и колдунами, из поколения в поколение передавался защитный механизм от внутренних страхов. В том числе, от страха собственной смерти. Все дети проходят через осознание смертности человека, смертности своих близких, своих родителей. Мы не можем уберечь наших детей от этой стороны жизни, но у нас есть средства помочь пережить и принять это знание. Музыка 1 части Лунной сонаты Бетховена способна сделать это даже без слов.

Для слушателей программы «Шедевры классики: 3d объем» предлагается «секретный ключик», который поможет открыть «тайную дверцу» в образныйы мир этой музыки. Присоединяйтесь к программе и следуйте за музыкой.

Запись опубликована в рубрике Новости. Добавьте в закладки постоянную ссылку.